«Я вас боюсь», — без тени кокетства улыбается мне Айшат Кадырова. Ей восемнадцать. Это ее первое в жизни интервью, первая съемка под софитами большого московского фотографа и первая самостоятельная коллекция, которую завтра придется предъявить миру. Выходить на подиум, кланяться, отвечать в микрофон на вопросы про вдохновение. В общем, проделывать всю ту утомительную публичную часть работы, которую иные опытные дизайнеры терпеть не могут. Даже самые светские. А Айшат — девушка совсем не светская, она хафиз, то есть помнит весь текст Корана наизусть и держала экзамен перед строгими чеченскими богословами.«Я вас боюсь», — без тени кокетства улыбается мне Айшат Кадырова. Ей восемнадцать. Это ее первое в жизни интервью, первая съемка под софитами большого московского фотографа и первая самостоятельная коллекция, которую завтра придется предъявить миру. Выходить на подиум, кланяться, отвечать в микрофон на вопросы про вдохновение. В общем, проделывать всю ту утомительную публичную часть работы, которую иные опытные дизайнеры терпеть не могут. Даже самые светские. А Айшат — девушка совсем не светская, она хафиз, то есть помнит весь текст Корана наизусть и держала экзамен перед строгими чеченскими богословами.Старшая дочь главы Чечни встречает меня на крыльце с букетом роз. Распахивает дверь и пропускает вперед, в волшебную сказку восточных интерьеров. Да, в мире моды говорят, что the eye has to travel, но Рамзан Кадыров и до санкций не считал нужным путешествовать в Европу. Он вообще редко покидает Чечню, разве что ради скачек в Дубае, куда от Грозного три с половиной часа лету. Проходим в столовую. Айшат в глухом черном платье с золотой каймой тихонько идет позади меня — гостя тут принимают с неведомым европейцам почтением. Она садится после того, как села я.На стенах гостиной, щедро задрапированной бежевым шелком, не висит искусство — только семейные фотографии без рам. На одной Рамзан с мамой, на другой — его родители. Стол обильно сервирован к моему приходу. Хингалш — лепешки с тыквой и творогом. Плов, шашлык, голубцы, курица под корочкой и почему-то моцарелла — национальная кухня пока не ощутила на себе влияние ЗОЖ, за пару дней в Грозном я съела больше баранины, чем за всю свою полную ограничений жизнь. Айшат шутит, что, когда в городе открывается итальянский ресторан, он рано или поздно превращается в чеченский: «Наша кухня очень сытная, никто не хочет от нее отказываться». Из напитков — компот. Алкоголь встретился нам только в «баре с видом» на тридцать втором этаже отеля Grozny City, а еще здесь невозможно купить сигареты и негде курить. Республика вслед за @kadyrov_95 дружно качает бицепс.

от spletnik

Добавить комментарий