Материал о Лиде Мониаве вышел в мартовском номере Tatler, а подготовлен был еще до того, как ВОЗ объявила «пандемию». Уже в марте ситуация в стране и в мире драматически изменилась. И помимо основной работы в фонде несколько сотрудников «Дома с маяком», в том числе его директор Лида Мониава, забрали к себе домой из московских интернатов паллиативных детей, чтобы защитить их от коронавирусной инфекции. В мае Лида решила, что оставит ребенка жить у себя и после карантина и будет оформлять опеку. Об этом и о других аспектах жизни благотворительного фонда и хосписа во время пандемии можно прочитать на странице Лиды в фейсбуке. Помочь благотворительному фонду «Дом с маяком» можно здесь.В день интервью, назначенного на неприятное для Лиды раннее утро, я проснулась в семь. Открыла фейсбук и прочитала ее пост, вывешенный в три часа ночи. Как водится у Мониавы, пространное рассуждение – о том, как никто не может изменить ничего. Да вот хотя бы сделать так, чтобы у туалетных кабинок в психоневрологических интернатах были нормальные закрывающиеся двери. У нас в стране принято, чтобы они не закрывались, – дверей в ПНИ нет вообще. Такая вот национальная идея. И с этим ничего не могут поделать – даже если захотят – ни санитарки, ни главврач, ни всесильный министр, ни, страшно сказать, правительство. «Правительство, – писала Лида в том посте, – может принять генеральную линию партии, но не может сделать так, чтобы каждый гражданин в рамках этой генеральной линии получил все как положено». А ведь так просто все изменить – если каждый гражданин не побоится взять на себя ответственность. Потому что главное – «доброта, а не СНиПы, не санэпид-режимы и даже не ФЗ». Я читала и думала: все в России меняется, приходят и уходят правительства и министры, исчезает газета «Правда» и появляется фейсбук, вместо поэта Некрасова про активного гражданина пишет мэр Собянин. Неизменна только надежда на доброту.«Днем много суеты, бесконечные встречи, триста писем в почтовом ящике, – объясняет мне Лида, разливая пробудительный чай. – Вечером, часам к девяти, все расходятся, до двух ночи я разбираю почту, решаю рабочие вопросы. Потом наконец могу подумать о чем-то своем. Написать вот в фейсбук. Поэтому мне так сложно рано просыпаться, я ужасно себя чувствую, если не выспалась».Мониаве тридцать два. Тихая, породистая москвичка, на четверть грузинка с длиннющими ресницами, меланхоличным, устремленным глубоко внутрь взглядом и таким же меланхоличным инстаграмом (мы в «Татлере» называем этот жанр «ежик в тумане»). На ногах – кроксы, символ калифорнийской функциональности. Лида не накрашена, одета в черное, как, впрочем, всегда. «Такая привычка, – тихо, с улыбкой говорит она. – У меня дома – я здесь рядом снимаю квартиру, на Тихвинской, – нет нормального шкафа, одежда просто висит на рейле. Все черное. Гости заходят, видят – и начинают улыбаться. Но это, кстати, плохо для хосписа. Родители иногда странно реагируют – сюда так лучше не ходить».

от spletnik

Добавить комментарий