Заглянув в честные глаза Квентина Тарантино, даже самые важные голливудские шишки безропотно подписывают многомиллионные сметы на очередной кровавый вестерн. «Я давно превратился в имя прилагательное. Сейчас каждый третий сценарий — «тарантиновский». Все кому не лень работают под Тарантино», — без ложной скромности рассуждает режиссер. Правда, злые языки шепчутся, что ничего лучше «Криминального чтива» Тарантино так и не снял. На что режиссер резонно парирует: «А кто снял?»Заглянув в честные глаза Квентина Тарантино, даже самые важные голливудские шишки безропотно подписывают многомиллионные сметы на очередной кровавый вестерн. «Я давно превратился в имя прилагательное. Сейчас каждый третий сценарий — «тарантиновский». Все кому не лень работают под Тарантино», — без ложной скромности рассуждает режиссер. Правда, злые языки шепчутся, что ничего лучше «Криминального чтива» Тарантино так и не снял. На что режиссер резонно парирует: «А кто снял?»К критике он привык еще в молодости, когда типичнейшим ответом на его сценарии была фраза «гнусная, вульгарная чернуха». А один рецензент однажды прислал ему письмо следующего содержания: «Дорогой автор, вы вконец охренели? Как у вас наглости хватило прислать мне эту хреновину! Вы, на хрен, с ума спятили! Отсылаю вам назад вашу хренотень. Идите на хрен!»Видимо, тот киноэксперт вдохновился страстной любовью Тарантино к ненормативной лексике. Зато голливудского продюсера Харви Вайнштейна ни кровью, ни крепким словцом не смутишь: в девяностых он с радостью профинансировал сделавшее Тарантино знаменитым «Криминальное чтиво», а спустя двадцать лет — оскароносного «Джанго освобожденного».

от spletnik

Добавить комментарий