«Вы же сами знаете, как нам, красавицам, нелегко», — вздыхает Моника и аккуратно макает тартинку с маслом и джемом в кофе. Я невольно улыбаюсь, потому что вспоминаю реплику из «Ивана Васильевича…»: «Вы думаете, нам, царям, легко?» К тому же мне приятно, что Моника щедро причислила меня к отряду красавиц.Конечно, нам, красавицам, как и царям, нелегко. Нам надо молоко давать — за вредность. Собственно, парижский официант как раз и принес Монике огромную чашку кофе с молоком. — Дело даже не в том, что люди не верят, что красавица может быть умной. Красота вызывает у окружающих немедленный интерес. Но этот интерес длится пять минут, а потом его надо удерживать, доказывать, на что ты способна. Впрочем, в сорок девять лет куда легче доказать, что ты что-то собой представляешь, чем в двадцать.В свои сорок девять Моника не менее красива, чем в свои тридцать (юной девушкой на экране мы ее, собственно, и не видели — она стала звездой, будучи зрелой женщиной). В парижское кафе Bliss, где назначена наша встреча, она вплывает, демонстрируя фирменное сочетание горделивой царственности и живой непосредственности. Протягивает тонкую руку, закидывает меня вопросами, причем ее любопытство кажется совершенно искренним: «Вы давно в Париже живете? В каком районе? А дочке сколько лет? Она к здешней школе быстро привыкла? Девочки так быстро взрослеют, да?»В жизни Беллуччи меньше и тоньше, чем на экране. Талия туго перетянута поясом черного кожаного пальто, надетого на хлопковую белую рубашку. Эту комиссарскую брутальную кожанку, которая забавно контрастирует с ее легендарной женственностью, она так и не снимет до конца нашего позднего завтрака.

от spletnik

Добавить комментарий