«Я никогда не жила одна, — Ольга Слуцкер проводит меня сквозь воздушную анфиладу комнат своего первого «взрослого» особняка на Рублевке. — Сначала в Питере с родителями, потом в Москве с Володей». Третьего июня 2009 года двери резонансного дома сенатора Слуцкера в Серебряном Бору оказались заперты, детей — Мишу и Анечку — оторвали от мамы, начался бесконечный судебный кошмар, и Ольга несколько лет жила у подруги Полины Дерипаски. Не потому, что президенту World Class не на что снять угол, нет — важна была моральная поддержка, участие друзей. Друзей у Слуцкер много — и самого что ни на есть надежного свойства. «Я долго бегала, пыталась что-то вернуть — детей, дом, прошлую жизнь. А потом Федор Бондарчук, мой близкий товарищ и кум, — спасибо ему за это — твердо сказал: «Все, хватит, та жизнь закончилась. Тебе нужен дом, хлебосольный дом, к которому мы все привыкли. Начинай жизнь заново».Ей приглянулась «коробка» на тридцати сотках в районе Барвихи. Сделку требовалось быстро закрыть, и пока Ольга искала себя в индийской аюрведической клинике, ее друг — Александр Чистяков, муж певицы Глюкозы, — торговался и оформлял документы. Потом еще одна подруга — декоратор Альбина Назимова — заявила, что оформлять интерьер должна она и только она: у новейшей истории должно быть уютное начало. Ольга и Альбина вместе придумали дизайн: сделать все надлежало за адекватные, по меркам соседних дворцов, деньги, ибо судебные издержки способны подорвать любой, даже республиканский, бюджет. Потрясшие меня, отнюдь не тянущие на определение «адекватные», деревянные двери метра три высотой, в элегантную рифленую полоску, были изготовлены на подмосковной фабрике еще одной подруги — Натальи Хлопониной, жены зампреда правительства РФ. «Сто рублей, конечно, не помешают, — говорит Ольга, — подкладывая мне черную икру в тарелку с редким органическим авокадо, — но сто друзей, поверьте, лучше».Пока я ждала Слуцкер, спешившую на наш завтрак с утренней деловой встречи где-то в Теплом Стане, я имела возможность рассмотреть интерьер в деталях. Выстроенный вокруг современного искусства, как сдержанная рама для провокационного холста, дом был красив спокойной и безупречной красотой, хоть сейчас на обложку AD. Вечные горы с подъемниками Нидермайра — этот фотограф известен тем, что широким объективом снимает горные спуски родного Больцано в Южном Тироле. Завораживающая, на черном фоне, роза Роберта Мэпплторпа — из фотооранжереи английского мастера света и тени наметанный глаз опытного коллекционера выхватил не растиражированные каллы, а именно розу, созвучную настроению: «С этими своими необыкновенными раскрытыми лепестками она обращена к нам и очень женская по сути». Скульптура Кита Харинга «Мать и дитя» — крупногабаритный арт-объект стоял еще в Сербору, и за него отлученной от детей матери пришлось изрядно побороться в Пресненском суде.Стерильная гладь полированных комодов, на которых в строго выверенном порядке соседствуют кофемашина, ароматические палочки и альбомы по искусству. Ни одного лишнего предмета, ни одной забытой с вечера книги с закладкой, пары на ходу сброшенных туфель или в спешке кинутой сумки.

от spletnik

Добавить комментарий