Густо накрашенная белым и синим фелюга отчалила от пристани и легко пошла по воде. Метрах в пятидесяти от берега лодочник поднял косой парус, и посудина поплыла еще живее в сторону новой Оперы. Из мешка со льдом, раздобытого у бармена моего отеля, я достал бутылку. Повод выпить был: я вернулся в Каир, где не был лет десять и где после революции и контрреволюции военные наконец ушли с улиц. Фелюги, рассохшиеся от ненадобности, снова пошли по Нилу, в пятизвездночные гостиницы на набережной Корниш вернулись гости, «Аэрофлот» возобновил полеты.Приехав из аэропорта во втором часу ночи, я поселился в отеле Conrad на семнадцатом этаже, в номере с балконом, смотрящим на Нил. Жары не было, и балконную дверь я оставил открытой. Ароматы, какофония автомобильных гудков, предрассветные призывы к молитве – все это буйство нисколько не мешало спать, так что часам к девяти я готов был ехать в Старый город, к воротам Баб аль-Фатух, от которых начинается улица Аль-Муиз, прорезающая древние мусульманские кварталы насквозь. Почти все было закрыто, хозяева лавок разошлись по мечетям в ожидании пятничной молитвы. Только в пятницу стены Каира и можно увидеть – все остальное время они заставлены и завешаны товаром: аляповатой мануфактурой, гигантскими кастрюлями, тюками со специями, китайскими смартфонами и бараньими потрохами. У мечети Аль-Хуссейн город и вовсе переходит в Хан аль-Халили, один из самых грандиозных базаров на свете. Город в городе, лабиринт улиц, в котором можно так же легко потеряться, как и найти самую неожиданную вещь. В прошлые свои приезды в Каир я купил на рынке пару рисунков египтянина Сейфа Ванли – отличного художника, сорок лет назад умершего в Стокгольме. Еще старые фотографии – целую серию снимков, сделанных молодым англичанином во время его гранд-тура в двадцатых годах. Пару серебряных подстаканников, папку с гравюрами, шапку-пирожок из меха чебурашки, мешки со специями. Задачи купить что-то определенное никогда не стояло, желание покопаться в кучах барахла было всегда.Вход в отель WindsorТак и на этот раз: я обзавелся картиной, написанной безвестным художником в шестидесятых, эбеновой тростью с набалдашником из кости и пакетом молотого кумина, главной местной специи. Чуть позже я заглянул в сумрак викалы Аль-Гури, и усач-привратник, почуяв скорое обогащение, немедленно потащил меня на верхушку высоченной башни, построенной столетия назад. Ах, что это был за вид! На фоне неба, выбеленного предзакатным солнцем и пыльной взвесью, печные дымы и тонкие силуэты минаретов мечети Султана Хасана (помните гумилевское: «Над мечетью султана Гассана минарет протыкает луну»?) смотрелись выцветшей фотографией, одной из тех, что я когда-то счастливым образом выторговал на Хан аль-Халили у старика-антиквара.

от spletnik

Добавить комментарий