«Нет-нет, домой вы поедете только на такси! Уже поздно, мне будет неспокойно. Где менять, помните?» — Алла протягивает няне, наконец уложившей в кровать неугомонную брюнетку и столь же подвижную блондинку, внучек хозяйки, стодолларовую купюру. Мы что-то и вправду засиделись: на часах едва ли не полночь — уже совсем не светское время. «Это мой привычный режим, — улыбается Алла. — В цумовском кабинете я заканчиваю часов в десять вечера, и начинаются звонки в Америку. Потом работаю дома. Засыпаю в час. В семь тридцать — восемь встаю. Из двенадцати месяцев в году восемь — в командировке. А значит, в девять ноль-ноль я уже на показе или на деловом завтраке. И так уже очень много лет. Сегодня только из Лондона, куда прилетела из Нью-Йорка, где просмотрела сто шоу. Устала страшно. Прикончил меня ночной рейс: ничто так не убивает человека, как перелеты ночью». «Тем не менее без этого образа жизни я тебя просто не представляю, мамуль», — смеется Катя, дочь Аллы, рожденная в Канаде и прожившая в Москве уже двадцать лет. По-русски она говорит с едва уловимым очаровательным акцентом. «Да уж. С одной стороны, устаешь от всего этого страшно, так иногда хочется спрятаться, зарыться, никуда не идти, полежать с книжкой и в миллионный раз пересмотреть «Подсолнухи» или «Развод по-итальянски». А с другой — на третий день такой жизни завоешь от тоски. За двадцать лет в Mercury — я пришла в компанию в девяносто четвертом — моя работа стала образом жизни. И поди пойми, хорошо это или плохо. Для меня это хорошо».«Нет-нет, домой вы поедете только на такси! Уже поздно, мне будет неспокойно. Где менять, помните?» — Алла протягивает няне, наконец уложившей в кровать неугомонную брюнетку и столь же подвижную блондинку, внучек хозяйки, стодолларовую купюру. Мы что-то и вправду засиделись: на часах едва ли не полночь — уже совсем не светское время. «Это мой привычный режим, — улыбается Алла. — В цумовском кабинете я заканчиваю часов в десять вечера, и начинаются звонки в Америку. Потом работаю дома. Засыпаю в час. В семь тридцать — восемь встаю. Из двенадцати месяцев в году восемь — в командировке. А значит, в девять ноль-ноль я уже на показе или на деловом завтраке. И так уже очень много лет. Сегодня только из Лондона, куда прилетела из Нью-Йорка, где просмотрела сто шоу. Устала страшно. Прикончил меня ночной рейс: ничто так не убивает человека, как перелеты ночью». «Тем не менее без этого образа жизни я тебя просто не представляю, мамуль», — смеется Катя, дочь Аллы, рожденная в Канаде и прожившая в Москве уже двадцать лет. По-русски она говорит с едва уловимым очаровательным акцентом. «Да уж. С одной стороны, устаешь от всего этого страшно, так иногда хочется спрятаться, зарыться, никуда не идти, полежать с книжкой и в миллионный раз пересмотреть «Подсолнухи» или «Развод по-итальянски». А с другой — на третий день такой жизни завоешь от тоски. За двадцать лет в Mercury — я пришла в компанию в девяносто четвертом — моя работа стала образом жизни. И поди пойми, хорошо это или плохо. Для меня это хорошо».В столице вице-президента Mercury, фэшн-директора ЦУМа Аллу Константиновну Вербер и впрямь знают все: она — лицо компании. Но как многие московские легенды, родилась и выросла она в Ленинграде. В квартире на улице Глинки, восемью окнами выходившей на Театральную площадь, а значит — на Кировский театр и консерваторию. В «ее» Петербурге не было места станции метро «Звездная», зато два раза в неделю были походы в оперу и на балет, один вечер в добровольно-принудительном порядке отдавался под концерты классической музыки. Отец Аллы занимал умопомрачительную по советским временам должность заведующего зубопротезным отделением, семья жила столь непривычно широко, что даже удивительно, как им пришла в голову мысль об эмиграции. Понятно, когда бегут от бедности. Но бросать дом — полную чашу?.. Отказаться от ассортимента «Елисеевского» и ДЛТ ради не ясных еще прелестей жизни за кордоном? Мама Аллы Татьяна Абрамовна (полгода она проводит в Москве, оставшиеся шесть месяцев — со второй дочкой Ириной в Канаде) поясняет: «Константин всегда хотел, чтобы мы уехали. Свобода в самом широком смысле слова была ему важнее земных благ. Право на свободное передвижение, личностный и профессиональный рост, учебу он ставил выше других достижений общества». Когда в семьдесят шестом году семья улетала из Пулково со ста семьюдесятью шестью долларами в кармане на каждого — больше вывозить не разрешали, — ни Татьяна Абрамовна, пережившая страшные восемьсот семьдесят два дня блокады (в августе ей исполнится восемьдесят лет!), ни ее муж, ни Алла, ни Ирина не думали, что когда-то состоится возвращение на родину, которая станет совсем другой страной. И разумеется, никто не мог предположить, что именно Алла Константиновна Вербер, петербурженка и один из ведущих менеджеров Mercury, возродит к жизни тот самый ДЛТ, где отделом детских товаров заведовал ее дед — легендарный собиратель антиквариата Абрам Иосифович Флейшер. Судьбы закольцовываются подчас весьма неожиданным образом.Санкт-Петербург вообще занимает в жизни Вербер значительное место. Ей и дышится там легче. «Как широко на набережных мне, как холодно, и ветрено, и вечно, как облака, блестящие в окне, надломлены, легки и быстротечны» — будь она поэтом, наверняка написала бы эти строчки. А с каким упоением Алла может рассказывать не только о прогулках по Летнему саду, но и о знаменитой пышечной на Большой Конюшенной, про которую Валентина Ивановна Матвиенко в бытность свою губернатором якобы бросила одному девелоперу: «Бери что хочешь, но «Пышки» не отдам, этого мне не простят». Пышки — по-московски пончики — Вербер уважает до сих пор и старается в каждый свой приезд заглянуть в уникальное заведение по соседству с ДЛТ. «Не «стараюсь», а «так получается», — поправляет меня Алла, на двадцать килограммов поправившаяся за время борьбы с раком крови, который победила. О том периоде своей жизни, пяти годах между жизнью и смертью, Вербер поведала в программе «Пусть говорят». «Сначала плакала. Затем смирилась с тем, что придется умереть. А потом решила: с какой стати? И шла на химиотерапию как на праздник — одета, накрашена, хороша собой. Я хотела сделать все, чтобы у моей дочери осталась мама, потому что на собственном опыте знаю, какую боль испытывают дети, когда умирают их родители: мой папа ушел от нас молодым».

от spletnik

Добавить комментарий