Ровно в ста пятидесяти метрах от шестнадцатого подъезда, через который в Большой театр попадают люди ростом выше среднего, Анна Брострем ждет малиновый мильфей, заказанный, естественно, без единого взгляда в меню. Ее идеальный каштановый цвет волос, высокие скулы и узкие запястья — ценнейшая часть ДНК ресторана «Большой», и если ей однажды расхочется здесь сидеть, декорации важнейшей московской достопримечательности превратятся, наверное, в дым, как будто их никогда не было — до 2009 года, собственно, ни колонн, ни мебели Ralph Lauren тут и не стояло.Ровно в ста пятидесяти метрах от шестнадцатого подъезда, через который в Большой театр попадают люди ростом выше среднего, Анна Брострем ждет малиновый мильфей, заказанный, естественно, без единого взгляда в меню. Ее идеальный каштановый цвет волос, высокие скулы и узкие запястья — ценнейшая часть ДНК ресторана «Большой», и если ей однажды расхочется здесь сидеть, декорации важнейшей московской достопримечательности превратятся, наверное, в дым, как будто их никогда не было — до 2009 года, собственно, ни колонн, ни мебели Ralph Lauren тут и не стояло.Московские места и люди силы приходят издалека – земля у нас гостеприимная. Семья Анны — из Северной Вестфалии. Прабабушка — баронесса Эмилия Гумпф — в начале ХХ века прониклась идеями социализма, подарила фамильное поместье родному городу (сейчас там дом престарелых) и отправилась в Россию. Молодое советское государство было чем-то вроде клуба интересных встреч для мечтателей со всего мира — фройляйн Гумпф нашла себе здесь шведского революционера и стала фрау Иоганн Брострем.Познакомив меня с либретто, правнучка революции Анна доедает мильфей мишленовского шефа Камеля Бенамара, и мы пускаемся по ее стандартному маршруту до дома. Иногда она изменяет Большому театру со «Стасиком», но оттуда к ней тоже идти не больше пяти минут.

от spletnik

Добавить комментарий